У меня под кроватью лежат бусы, серьги и очень милая расписная таджикская (или узбекская?) тарелка. В столе – альбом Дианы Арбюс, а за шкафом спрятан воздушный змей.
У людей, которым когда-то предназначались все эти подарки, прошло по два, а может уже и по три дня рождения. Каждый раз, когда подбирается очередная дата, я думаю, что вот сейчас, с третьей попытки, надо собраться и встретиться-таки с человеком, отдать много раз обещанный ему подарок. Но время идёт, проходит месяц, второй, а потом уже и как-то странно звонить, назначать место у какого-нибудь памятника или магазина, передавать ему вещь, на которую сам именинник уже давно махнул рукой, или и вовсе не рассчитывал. Вот уже кажется, что проще дожить до следующего года, и на будущий д/р…
К тому же не нужно будет тогда искать новый подарок.
Уже готовый есть, за шкафом стоит.
И очень разумно будет.
И по карману не ударит.

Так и лежат у меня все эти вещи, пылью порастают.
Не я один такой.

Сам год жду обещанную мне коллекцию редких записей Каллас. Хотя в наше время какие они уже редкие? Все – даже самые непотребные – её записи сейчас можно купить. Слушать их по-настоящему, в здравом уме как-то не хочется, а хочется представлять себе, как когда-нибудь я всё-таки с этой коллекцией встречусь, поставлю на полку и буду слушать в минуты особо извращённого любопытства. Мне нравится думать, что где-то, в тридевятом королевстве, в сундуке у давнишнего друга лежит что-то, специально для меня приготовленное, спит и таится в ожидании встречи.
Спокойного сна вам, змеи и серьги, диски и тарелки. Ваш час, может быть, и придёт.

Спасибо Леониду Десятникову

Мне очень понравился этот пост и комментарии к нему: http://renata.livejournal.com/491803.html

А ещё я тихо влюбился в рассказ Татьяны Толстой "Петерс".

Как сказала бы Вирджиния Вулф, "тайный лаз".

Сегодня вечером я иду на концерт в Большой зал консерватории. Это вечером, а сейчас я хриплю, сиплю и хлюпаю. Много раз на классическом концерте я готов был превратиться в фон Триера из каннского «Chacun son cinema» и убить соседа за эти самые хлюпы и хрипы.
У меня сейчас дикий выбор: либо не ходить вообще, либо ВЫЗДОРОВЕТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.
Удачи мне.

Жюстин Энен вернулась. Жюстин Энен разочаровала.

Она мне нравилась, нравилась её игра, тактически и технически разнообразная, нравилось и её отношение к делу – «у меня нет шансов, но я постараюсь». И она приняла решение уйти, находясь на вершине. Всегда производя впечатление человека железной воли и принятого решения, она сразу же убедила всех, что решение это окончательное и единственно возможное.

А теперь вернулась. И оказалось, что Жюстин Энон не мужик, а обычная ветреная барышня – если что, и передумать может.

Возвращения Клийстерс и Дате-Крум, вечно откладывающийся уход Сафина, обещания Джоковича играть лучше или уверения Иванович, что она наконец-то вернула себе форму, не производили такого эффекта. Мало ли что говорили эти милые люди, их слова ничего не значат. Но то, что Энен через два года поменяла своё решение, поддалась сожалению и силе воспоминаний, простите за штамп, но это подрывает веру в людей.

Думалось, что если и есть человек, способный следовать принятому решению, даже давно потеряв веру в него, в себя, в этот мир в целом , то это – Энен. Однако, видимо, таких просто нет.

Н.Ю.: Вы уже посмотрели нашу выставку?
Я: Нет, сегодня не успел. Но тут дорогу перейти, так что думаю, ещё…
Н.Ю.: (снисходительная ухмылка) Как показывает практика, приходишь либо на открытие, либо никогда.

Думал, что это правило у меня уже огнём в голове вытравило, а выходит, что нет.
Я только что проспал видеорат из собрания Франсуа Пино. В «Гараже» в прошлое воскресенье выставка закрылась.
Очень обидно. Ведь точно знаешь, что Пино отличные вещи собирает, и непонятно, когда и где потом ловить именно эти работы. Остается только с досады сходить в Гараж и пересмотреть классику от Била Виолы, который ещё не успел уехать.

Начался осенний сезон. В это время самая большая концентрация культурных событий за год. Сейчас выходят в прокат самые интересные фильмы (осенью у них больше шансов собрать хорошие деньги), с премьер начинают сезон театры, открываются самые масштабные выставки. Среди них есть две, стоящие многого, но по каким-то причинам обделённые внимаем прессы: одна скоро закроется, а другая только началась.


( Мой Джакометти и мой Вавилон )

Даже сейчас, спустя время, это жуткое кладбище, жуткое. Представьте, вы приезжаете: перед вами болотистая низина, много ручьёв, вокруг вырублены все деревья, где-то далеко впереди работают бульдозеры – ровняют землю, а здесь – как остров, в воде возвышается гладкое поле привозного песка (знаете по форме – как свалки засыпают, только гораздо ниже), за спиной ровные ряды свеженьких могил с временными крестами, пёстрых, всех в кислотных венках, впереди песчаные поля, а там, где вы стоите, как на плацу стоят холмики – это свежие, только вырыли.
Подходишь к могиле, а она такая маленькая! Мне по пояс не будет. Меньше метра сухого песка, а потом чёрная влажная земля, настоящий торф. Первое, что в голове появляется, когда эту яму видишь – такая картинка: гроб, обивка, подушка, всё внутри в воде, мокрое. Сразу ощущение грязной совести, это ж ты, ты так предаешь человека, с кем только вчера говорил, топишь его. И нельзя сказать себе, что хоронишь. В болото не хоронят, в него выкидывают.

И ряды.
Они такие ровные. Их так много. Всё учтено. Пронумеровано.
И они пёстрые. Всё с одинаковыми венками розового, салатового, голубого. Особенно жуткие они зимой, на белом снегу. Зачем их тут оставляют? Почему не уберут? Это ведь не только их кладбище, оно и наше!!! Ведь и она здесь лежит, не только они…

Мы не просто все едины в смерти, но в этом нет даже намёка на то утешительное, что в этом единстве кто-то находит, - мы все одинаково изнасилованы смертью. Это общность дурного толка.
Или, по крайней мере, смертью изнасилован не сам мертвец, наверно ему действительно всё равно, а его родственники. Трудно видеть то, как смерть человека, значимого, близкого, превращается в фабричный продукт, лагерную робу, поддельную сумочку Louis Vuitton, партбилет Единой России. В то, что никто никогда сам по доброй воле не выбрал бы, не захотел бы стать частью общего кошмара. Жуткое единство.

Наверняка, кто-нибудь знает. Дайте ответ.
Неужели есть какое-то правило, запрещающее долго стоять у гроба? Разве могильщикам не всё равно, когда закапывать могилу? Зачем так спешить.

Я сходил на её Баттерфляй в этот четверг. Будет она петь в Большом и в субботу. Надо сказать, что её Баттерфляй, конечно, не совсем привычная. В ней совсем нет необходимой для партии стенобитной мощи голоса. Из двух упомянутых в знаменитом описании («пятнадцатилетняя девочка с голосом Изольды») идеальной исполнительницы этой роли качеств в ней есть только одно: пятнадцатилетняя девочка. Она звучит очень хрупко, очень нежно. Собственно Моцарт и Богема в её репертуаре это предвещали. Но как она поёт Манон, Тоску?! Чем? Несмотря на отсутствие мощи у неё есть разнообразие и мозги. Лично я больше всего в вокалистах люблю способность различным качеством самого звука выразить максимальное количество смыслов. Не знаю, как это лучше сказать, я не музыкант. Но у счастья, надежды, страха, решительности, у каждого чувства, оттенка есть свой особый звук. И Нитеску, в отличие от многих, это понимает. Другое дело, что и голос был бы не лишним, как ядовито заметил один мой друг. Но что есть, то есть. Не хочу подробно говорить о её голосе (расшатанном и «глуховатом»), лучше будет сказать, что она очень хорошо воспринималась в дуэтах (для арий её голосу не хватало красоты), в дуэте с Сузуки и особенно в дуэте с послом. Я совершенно по-новому услышал сцену с письмом. Это было очень трогательно и тонко. Она так по-разному «говорила» с Шарплесом, так отчётливо озвучивала малейший оттенок эмоции, что это сцена для меня стала самым сильным переживанием в этой опере. Я этого не ожидал.
Словом, это исполнение – памятник максимальным достижениям при минимальных возможностях.


( не самое лучшее исполнение финала в не самой лучшей постановке (у Уилсона в Большом, конечно, сильнее )

Как-то раз мы шли с нашим преподавателем истории искусств в музей на Волхонке. Мы переходили через улицу, суетились. Справа мелькнул музей Шилова. И тут Наталья Алексеевна буркнула себе под нос:
- Сколько раз мимо прохожу. Никак не зайду.
- Куда?!
Н.А. кивает в сторону шиловской галереи.
- Наталья Алексеевна!!! – моему возмущению не было предела.
- А что? Врага надо знать в лицо.
Я был сражён.

Ехал сегодня утром в метро и увидел то, что меня одновременно восхитило, изумило и подарило отличное настроение на целый день.

Сидит южная корпулентная дама. Всё как положено: золотые браслеты, кольца, тёмные очки серым утром и белая кофта с внушительным декольте. Рядом стоят её почтительные дочка с внучкой (последней и десяти лет то нет, а стоит, даже не дёрнулась, чтобы самой сесть) и подпирают семейные чемоданы с самолётными ярлыками.

Тут входит наша местная офисная блондинка с ноутбуком наперевес, нелепым пакетом сбоку, сумочкой под мышкой и при этом каким-то образом умудряется одной рукой схватиться за поручень, а второй раскрыть книжку, в которую будет смотреть всю оставшуюся дорогу. Несмотря на сумбурный утренний вид, на ней была совершенно фантастическая, явно вечерняя по своему предназначению замшевая накидка. Белая. Гладкая. Лоснящаяся.

На спине у блондинки, на этой накидке, был один-единственный волос, чёрный, длинный, сразу же бросающийся в глаза. Южная мамаша привстала с места и, не говоря ни слова, аккуратно, чтобы никак не потревожить хозяйку накидки, позвякивая браслетами, сняла своими длинными красными ногтями раздражающий её взгляд волос. Потом нежно пригладила ворс, чтобы все волоски лежали в одном, правильном направлении, и опустилась на своё место. Хозяйка накидки этих манипуляций даже не заметила.

Понимаете, ведь эта дама убрала волос с незнакомой спины не из-за заботы о чьей-то чужой внешности.
Она просто любит порядок.

Хороший фильм. «Ты и Я» называется. Оглушительно талантливая, одержимая Лариса Шепитько его сняла. Создала его, фактически лишившись всего бюджета, на коленке, на своём волевом желании доснять фильм. Из-за постоянной активности цензуры во время съёмок ей постоянно приходилось переснимать одни и те же сцены, переписывать сценарий в любое время и в любом месте, даже прямо на натуре за несколько часов до выхода на площадку. Да, поэтому получилось то, что получилось. Да, это не её же «Крылья»; да, это не её «Восхождение». Но в фильме есть Дар. В каждой удаче, в каждой неудаче Шепитько – суровый, мужской дар.

На позапрошлой неделе был в Царицыно третий раз после ремонта. От злости опять заболела голова. А из-за головы уже затошнило. С собой надо что-то делать.
Да, как обычно, дворец производит впечатление фантастическое. Я бы даже сказал, незабываемое. Злость забирает аж до сих пор.
Думаю, в средней школе следует выделить целый урок, а в московских школах можно целых два, можно в рамках курса по русскому, посвятить уроки эти подробному разбору разницы между словами реконструкция, ремонт и реставрация, особое внимание в программе уделив отличию реставрации научной от реставрации художественной.

P.S. Советую туда сходить, кстати. Выставка «Время собирать…» там уже, конечно, закрылась, что обидно. Но вы сможете, если во время своего следующего визита в Ленинград вам будет лень тратить время на посещение Русского музея, сходить сейчас в Царицыно на питерский двадцатый век. Единственный недостаток выставки – развеска, особо пострадали Филонов и Дейнека. Но стоит ли упрекать в чём-то тех хороших людей, что привезли в Москву столько чудес! Самый любимый, радостный Лентулов, много Малевича и Петрова-Водкина, портрет Иды Рубинштейн (Катя!), как всегда идеальный авангард из Русского, Самохваловская комсомолка и Уорхол с Лихтенстайном в довесок (правда, Уорхол плоховат, да и Баскиа не лучше). Словом, что вам ещё нужно для счастья?!

И да, если пошла такая пьянка, сразу скажу, что в декабре в Пушкинский должны привезти большую выставку Джакометти. Готовьтесь!

Искусство должно быть длинным. Кино, балет, спектакли, опера – все они должны идти часа по четыре или пять. И обязательно в особом помещении. Без антракта. Чтобы мы совсем потерялись в пространстве и времени.
К четвертому часу просмотра уже точно знаешь, что реальность – это то, что сейчас происходит на сцене, а все что за границей театральной коробки – лишь туман и морок.
За время спектакля ты уснешь, проснёшься, подумаешь, понаблюдаешь, пострадаешь, выйдешь в туалет, вернёшься – будешь жить своей жизнью. А произведение – своей.
Незаинтересованность искусства в личности его наблюдателя – лучшее доказательство его неотменимости. Оно живое.

Вы можете забить меня камнями, но я очень люблю эту теннисистку.
Эта симпатия даже для меня не поддаётся объяснению.

Стоит отдать им должное. Смирнова с Толстой решились на разговор, заранее обречённый на провал. Да они собственно и провалились, показали себя со всех возможных слабых сторон, оглушительно подставились под помидоры. Зато они хотя бы честно попытались. Остальные то вообще бояться такое затевать.

Разговаривать о чём-либо со священником, в данном случае с Кураевым, всё равно, что пытаться говорить с буддистским монахом о социальных проблемах. Буддист тебе объяснит, что всё суета сует и томление духа, что из-за своей православной веры ты рискуешь переродиться в следующей жизни козлом, а твоё желание заниматься благотворительностью портит карму. Интервьюер всегда остается в проигрыше. А разговор получается безрезультатным.
( Read more... )

Вернее – купили, да не то.

В мае я был на предпродажной выставке Christie’s в Третьяковке. Может быть, я об этом ещё и напишу (основная мысль будет банальна: публика – дура, а лучшие произведения, как всегда, неожиданны), но сейчас рассказать я хотел о другом. Среди очень разных по качеству вещей на той выставке я увидел одну работу, нежданную-негаданную для меня. Если бы не выставка, на репродукции я бы на неё и не взглянул. Это было мощное, мужицкое, нутряное «Распятие» Гончаровой. И оно же совершенно точно стало моим самым сильным визуальным впечатлением за год. Словами своего впечатления я всё равно не опишу, поэтому оставим, а вы просто примете на веру то, что это была Очень Хорошая Живопись.

И вот сейчас я решил поискать в сети информацию о том, какому же нашему просвещённому олигарху это чудо в итоге досталось.
Ответ был поразительный: никакому.
Ни один из них не захотел купить раздражающую глаз картину.
Главный лот русских торгов, на который аукционисты возлагали основные надежды, так и не был продан.

( Read more... )

Это первая карта путешествий, в которой делается попытка ввести критерии качества посещения стран.
Ребята испытывают карту тут: http://www.myworldmap.ru . Авторы - http://pavlyuk.livejournal.com/, http://users.livejournal.com/_zif/